Форекс инвест

Доходные инвестиции в счета профессионалов

Пол Кругман, "Почему экономическая наука бессильна" - 3

 

Тупоконечники и остроконечники

Однако рецессии все же происходят. Почему же? В 1970-х годах ведущий на тот момент «пресноводный» экономист, Нобелевский лауреат Роберт Лукас, утверждал, что причинами рецессий становилась временная путаница: рабочие и компании не могли сразу осознать глобальные изменения в уровне цен в их конкретном бизнес-контексте из-за инфляции или дефляции. И Лукас предупреждал о том, что любая попытка борьбы с деловым циклом будет контрпродуктивной: политика активизации экономики только приведет к большему хаосу.

При этом в 1980-х годах даже очень ограниченное согласие с идеей, что рецессии – это плохо, было отвергнуто большинством «пресноводных» экономистов. Вместо этого новые лидеры движения, особенно Эдвард Прескотт, тогда работавший в университете Миннесоты (на территории этого штата более 10 000 пресных озер), говорил, что колебания цен и уровня спроса на самом деле никак не были связаны с деловым циклом. Более того, деловой цикл отражает колебания в уровне технологического прогресса, которые усилены рациональной реакцией работающих, так как они склонны работать больше, когда условия работы благоприятны, и меньше – когда они неблагоприятны.

Безработица, в рамках этой концепции, – добровольное решение рабочих сделать перерыв. В таких терминах вся идея кажется идиотской – получается, что Великая депрессия на самом деле была Великим отгулом?

По правде говоря, мне кажется, что идея действительно глупая. Но основная предпосылка «реального делового цикла» Прескотта была обоснована сложными математическими моделями, наложенными на реальные данные с помощью сложных техник из арсенала статистики, поэтому теория стала самой влиятельной в преподавании экономики во многих университетах страны. В 2004 году вследствие популярности теории Прескотт получил свою Нобелевскую премию вместе с Финном Кидландом из Университета Карнеги-Меллона.

Когда «пресноводные» экономисты были пуристами, «приморские» склонялись к прагматике. Такие экономисты, как Грегори Мэнкью из Гарварда, Оливье Бланшар из MIT и Дэвид Ромер из Университета Калифорнии в Беркли признавали, что сложно примирить с неоклассической теорией кейнсианский подход к рецессиям. Им слишком сложно было отвергнуть доводы в пользу того, что рецессии на самом деле являются следствием изменения спроса.

Поэтому они были готовы отказаться от гипотезы о совершенных рынках или о совершенной рациональности, или от обеих гипотез. И добавить достаточно несовершенства, чтобы получить более или менее кейнсианский взгляд на рецессии. С точки зрения «приморских» экономистов, активный подход к борьбе с рецессиями был желателен.

Но все же те, кто называли себя неокейнсианцами, подверглись обаянию теории про рациональных индивидов и совершенные рынки. Они старались сделать так, чтобы их отклонения от ортодоксальной неоклассической теории были минимальны. Это означало, что в лидирующих моделях экономики не было места для таких понятий, как «пузыри» и «крах банковской системы».

Тот факт, что подобные вещи в реальном мире все же происходят (к примеру, в большей части Азии в 1997 – 1998 гг. был ужасный финансовый и макроэкономический кризис, и в Аргентине в 2002 году был экономический спад масштаба депрессии), никак не отражался в мэйнстриме неокейнсианской экономической мысли.

Можно подумать, что из-за различий в воззрениях между «пресноводными» и «приморскими» экономистами, они должны были бы постоянно «бодаться» друг с другом относительно экономической политики. Однако, удивительно, но в период между 1985 и 2007 годами споры между ними, в основном, были теоретическими и никак не отражались на принятии решений.

Причина, как мне кажется, была в том, что неокейнсианцы, в отличие от реальных кейнсианцев, не считали, что фискальная политика – изменения в государственных расходах или налогах – может применяться для борьбы с рецессиями. Они считали, что монетарная политика, управляемая технократами из Федерального резерва, может обеспечить здоровье экономики.

На праздновании 90-летнего юбилея Милтона Фридмана Бен Бернанке, который ранее был профессором в Принстоне (и в целом неокейнсианцем по взглядам), а к тому времени ставший членом правления Федеральной резервной системы, заявил о Великой депрессии следующее: «Вы правы. Это мы ее допустили. Мы очень виноваты. Но, благодаря вам, ничего подобного никогда не повторится». С его точки зрения, все, что нужно, чтобы избежать депрессий, – мудрый Федеральный резерв.

И до тех пор, пока руль макроэкономики был в руках маэстро Гринспена – без кейнсианских программ стимулирования – «пресноводным» экономистам не на что было жаловаться. (Они не верили, что монетарная политика приносит какую-то пользу, но и не считали, что от нее может быть серьезный вред.)

Понадобилось случиться кризису, чтобы вскрылось, как мало общего во взглядах обеих школ.

НЕ ЖДАЛИ

В экономических дискуссиях последнего времени, полных раскаяния, постоянно повторяется одна и та же фраза: «никто не предполагал... ». Это фраза, которую обычно произносят о катастрофах, которые можно и нужно было бы предсказать. Вообще-то, эта катастрофа и была предсказана горсткой экономистов, которых дружно осмеяли за их взгляды.

Взять, к примеру, резкий взлет и падение цен на недвижимость. Некоторые экономисты, особенно Роберт Шиллер, выявили этот пузырь и предупреждали об опасных последствиях его возможного схлопывания. Однако руководящие круги не смогли разглядеть очевидной опасности. В 2004 году Алан Гринспен отказался обсуждать пузырь на рынке недвижимости. «Общенациональное сильное искажение цен очень маловероятно», – сказал он. «Рост цен на недвижимость, – заявлял Бен Бернанке в 2005 году, – в целом отражает динамику главных экономических показателей».

Как они могли пропустить пузырь? Справедливости ради надо сказать, что процентные ставки были необычно низкими, и это частично объясняет рост цен. Возможно, Гринспен и Бернанке также хотели подчеркнуть успех Федерального резерва в деле вывода экономики из рецессии 2001 года. Предположение, что большая часть этого успеха основывалась на создании монструозного пузыря, испортило бы всем праздник.

Помимо прочего, существовало еще и общее убеждение в том, что пузырей просто вообще не бывает.

Поразительно, но если перечитать сейчас тексты речей и статей Гринспена, то его заверения не были основаны на фактах, – только на априорном допущении, что в сфере недвижимости просто не может возникнуть пузыря.

И теоретики финансов были еще тверже убеждены в этом. В 2007 году Юджин Фама, основоположник гипотезы «эффективного рынка», сказал в интервью: «Слово «пузырь» просто бесит меня». И начал объяснять, почему следует доверять рынку недвижимости: «Рынки недвижимости не очень ликвидны, однако, люди крайне осторожны, когда речь идет о покупке домов. Обычно это самая большая инвестиция в их жизни, поэтому они внимательно оценивают обстановку и сравнивают цены. Да и сам процесс заключения сделки проходит долго и обстоятельно».

Действительно, обычно люди, желающие купить дом, внимательно изучают цены, то есть они сравнивают цену на возможную покупку с ценами на другие дома. Но это ничего не говорит о том, действительно ли цены на недвижимость вообще как-то обоснованы. Бутылка кетчупа в 500 мл стоит в два раза дороже, чем бутылка кетчупа в 250 мл, и поэтому экономисты утверждают, что цены на кетчуп правильные.

Короче говоря, вера в эффективные финансовые рынки привела к тому, что многие, если не большинство экономистов, не разглядели возможности появления самого большого финансового пузыря в истории. Теория эффективного рынка также сыграла важную роль в изначальном раздувании этого пузыря.

После того как невыявленный вовремя пузырь лопнул, вскрылась реальная степень риска активов, ранее считавшихся абсолютно надежными, и финансовая система продемонстрировала свою хрупкость.

Собственность домашних хозяйств США стоимостью $13 млрд просто испарилась, будто ее и не было. Исчезло более шести миллионов рабочих мест, и уровень безработицы достиг высочайшей отметки с 1940 года.

Так какие меры по выводу из кризиса может нам предложить современная экономическая теория? И можно ли ей вообще доверять?