Форекс инвест

Доходные инвестиции в счета профессионалов

Пол Кругман, "Почему экономическая наука бессильна" - 5

 

КРИЗИС И КРУГМАН

Статья Кругмана, предположительно, о том, как кризис и рецессия повлияли на наши экономические теории.

Самая потрясающая новость в этой статье заключается в том, что у Пола Кругмана нет ни малейшего представления о причинах кризиса, о том, какие меры могли бы его не допустить, и как мы должны действовать теперь.

Более того, такое впечатление, что он вообще ничего не знает о громадном объеме работы, проделанном экономистами, которые действительно кое-что знают о функционировании банковской и финансовой систем, и конструктивно размышляют на эти темы.

Вот все, что он может сказать: «иррациональность» побудила рынки сначала подняться, а затем упасть. «Траты» затем сократились, по неизвестным причинам, видимо, также «иррациональным». Рекомендация по итогам статьи: федеральное правительство должно тратить деньги, как безумное.

Пол! Произошел финансовый кризис, классическое массовое изъятие вкладов из банков. Эпицентром нашего кризиса были не сравнительно свободные рынки ценных бумаг или недвижимости, а сильно регулируемые коммерческие банки. Целое поколение экономистов напряженно работало над осмыслением подобного рода событий. Ты можешь ознакомиться с трудами Даймонда, Раджана, Гортона, Кашьяпа, Стейна и прочих. Они много думали о том, почему так много краткосрочных займов, почему работа банков так устроена, какова роль страхования вкладов и гарантий кредитов и почему у неоправданно рискованного поведения столько преимуществ.

Если мы хотим обсудить конкретные события и экономическую политику властей, это обстоятельство приобретает особую важность. Ключевые интенсивные дискуссии на протяжении прошлого года шли на предмет того, как нужно регулировать этот финансовый кризис.

Теперь основной вопрос в том, как стимулировать банки и прочие финансовые учреждения, чтобы подобное больше не повторилось. В этой области существует много красивых тонких экономических разработок, о которых читателям New York Times было бы, вероятно, интересно узнать. Что же по этому поводу имеет сказать Кругман? Ничего!

Кругману нечего сказать даже на тему Федеральной резервной системы. Бен Бернанке сделал в прошлом году очень многое, – а не просто снизил учетную ставку до нуля и беззаботно уехал в отпуск, ожидая, что монетарная политика сотворит чудо.

Помимо осуществления ряда «выкупов», ФРС начала срок с того, что выдала кредиты фондовым дилерам. Затем, вместо того, чтобы выкупать казначейские обязательства в обмен на резервы, она, в сущности, продавала казначейские обязательства в обмен на негосударственный долг.

Хотя учетная ставка была около нуля, Федеральный резерв заметил огромный спред между коммерческими бумагами и секьюритизированными долгами, и вмешался в их рынки. Больше нет какой-то одной учетной ставки, всеми ставками управляет Федеральный резерв. Недавно ФРС начала покупать большие объемы ценных бумаг, обеспеченных закладными по ипотеке, и долгосрочные обязательства Казначейства.

Монетарная политика теперь имеет мало общего с позицией «деньги против облигаций», теперь все облигации смешались в кучу. Монетарная политика стала финансовой политикой.

Есть ли от этого толк? Каковы риски? Может ли Федеральный резерв в этой ситуации остаться независимым? Вот главные текущие вопросы. Что Кругман может по ним сказать? Ничего!

Или, может быть, позиция Кругмана заключается в том, что клика психов умудрилась ослепить красотой математических построений всю макроэкономику до такой степени, что процесс принятия решений застопорился. Увы, неубедительно.

Печальный факт состоит в том, что мало кто в Вашингтоне вообще интересуется неоклассическими или межвременными (смесь неоклассической модели роста с микроэкономикой) идеями.

Упрощенное кейнсианство, которое проповедует Пол, определяло экономическую политику на протяжении десятилетий, и продолжает определять сейчас.

Абсолютно все, от Минфина и ФРС до OMB (Office of Management and Budget), все просто складывают потребительский, инвестиционный и правительственный «спрос», предсказывают результаты, и с помощью простых кривых Филлипса подсчитывают инфляцию. Если ступор в принятии решений и был вызван кризисом идей, то речь идет именно об идеях Кейнса.

НАУКА ЭКОНОМИКА
Как должна меняться экономика? Кругман ратует за три несовместимых между собой изменения.

Во-первых, Кругман хочет, чтобы экономика будущего не отворачивалась от «проблем и шероховатостей», и дальше рассуждает об альтернативных предположениях о поведении людей, особенно их подхода к риску.

На это я хочу сказать: «Эй, Пол! Где ты был последние тридцать лет?»

Макроэкономисты не сидели 30 лет на месте, восхищаясь нестареющими истинами работы Кидланда и Прескотта, датированной 1982 годом. Вообще-то, по большей части мы провели тридцать лет, разбираясь с проблемами, шероховатостями, новыми типами поведения, а также сравнивая получившиеся модели с имеющимися у нас данными. Длинный список литературы на тему финансовых кризисов и банковского дела, который Кругман не упоминает, посвящен ровно всему этому.

Далее, Кругман спорит, что «кейнсианские воззрения остались единственными достойными внимания», что «кейнсианство остается лучшей из имеющихся экономических теорий о природе рецессий и депрессий».

Одно можно сказать сейчас совершенно точно: если экономика справится с проблемами и шероховатостями, то уж – не вытащив на свет божий книжку, которой восемьдесят лет. Пол жалуется как раз на то, что «новые кейнсианцы» сделали ровно то, что он просил, поместив липкость цен, предсказанную Кейнсом, в логически связную модель. И у них получилось нечто, очень похожее на монетаризм. (Это общепринятое мнение, хотя я в своих работах пришел к выводу, что неокейнсианская экономика, на самом деле, пришла к чему-то совершенно отличному от монетаризма, гораздо более радикальному).

Наука, двигающаяся вперед, почти никогда не возвращается назад. Эйнштейн поправил Ньютона, а вовсе не отправил нас назад к Аристотелю. В лучшем случае можно было бы попытаться найти у того пару провидческих цитат, но особого смысла в них нет.

Третий, и наиболее удивительный пункт – это луддитская атака Кругмана на математику. «Экономисты в массе своей ошибочно приняли за правду красоту, облицованную убедительно выглядящими математическими выкладками». Модели «подкреплялись навороченными красивыми уравнениями».

Мне достаточно лет, чтобы помнить, как Кругман в молодости разрабатывал взаимодействие теории игр с увеличивающимися доходами от международной торговли, а «старая гвардия» академиков цокала языком: «Интересная математика, но, к сожалению, совершенно неприменима к реальной жизни». Как летит время!

Опять же – какова альтернатива? Кругман, что ли, правда думает, что мы можем продвинуться по его (и моему тоже!) плану экономических и финансовых исследований, понять шероховатости, несовершенные рынки, сложное поведение людей, организационную жесткость, отбросив при этом попытки сравнить численные результаты теорий с реальными данными и вернувшись к литературному стилю изложения? Все области человеческой жизни постепенно пронизываются цифрами (см. книгу «Moneyball»). Есть ли хоть малейший шанс, что в экономике все будет иначе?

Нет, проблема не в математике. Напротив, ее меньше, чем должно бы быть. Математика в экономике служит для того, чтобы логика не искажалась, чтобы подтвердить, что из «если» вытекает «то», чего зачастую не происходит, если просто писать художественную прозу.

Вызов в том, что очень сложно создать из всех этих ингредиентов некую искусственную экономику, решить уравнения, чтобы понять, как вообще все работает. Отклонения чрезмерно велики при использовании того математического инструментария, который у нас есть.

Драка профессоров

Количество личных выпадов в статье Кругмана и искажение фактов, потребовавшееся для них, поражает.

Маленький пример (да, признаю, я несколько чувствителен) – возьмем мою реплику про плотников из Невады. Я этого не писал. Это цитата, вырванная из контекста, из статьи в Bloomberg, которую написал довольно недалекий репортер, с которым я до этого провел около десяти часов, пытаясь терпеливо объяснить какие-то базовые вещи. (Это был последний раз, когда я это делал, обещаю).

Я пытался объяснить ему, как отраслевые изменения отражаются на уровне безработицы. Кругман дальше сопровождает это ложью: я никогда в жизни не говорил, что нужно «устраивать массовую безработицу в целой стране, чтобы плотники из Невады куда-нибудь переехали». Вы даже не сможете найти цитату для подтверждения этого бреда.

В чем цель? Не думаю, что Пол будет спорить с тем, что отраслевые изменения приводят к поднятию уровню безработицы, так что с точки зрения экономики цитата осмысленна. Единственная цель – в том, чтобы изобразить меня, – лично меня – бессердечным, – чистой воды личный, клеветнический выпад, никакого отношения не имеющий к экономике.

Боб Лукас много писал на тему кейнсианской и монетаристской экономической теории, разумно и справедливо. Кругман, однако, выбрал, чтобы процитировать, шутку, отпущенную в 1980 году в речи на праздничном обеде с выпускниками какой-то бизнес-школы. В самом деле, это на уровне фото Барака Обамы с Биллом Эйресом (в прошлом – радикальный антиправительственный деятель, – Slon.ru), которые любят показывать в Fox News.

Дальше – больше. Кругман предполагает, что я и другие ученые «верят», что «увеличение правительственных расходов не может положительно влиять на уровень занятости», или что «колебания цен и уровня спроса, на самом деле, никак не были связаны с деловым циклом». Это просто колоссальное искажение, не подкрепленное никакими свидетельствами, – не говоря уже о научных работах. Но Кругману виднее, не так ли?

Все экономические модели упрощены для того, чтобы проиллюстрировать одно-единственное утверждение: все мы понимаем, что реальный мир устроен более сложно, и его задача в том, чтобы объяснить это недалеким читателям.

Мы могли бы с тем же успехом взять для анализа раннюю работу Пола, которая не учитывала транспортные расходы, и заявить: «Пол Кругман считает, что океанские перевозки бесплатные, какой бред!», и опубликовать статью в Wall Street Journal.

Конечно, идея, что кто-нибудь из нас сделает что-то подобное, соблазнившись высокими гонорарами Уолл-стрит или отпусками в институте Гувера, просто смехотворна. (Если бы Кругман знал хоть что-нибудь о хедж-фондах, он бы был в курсе, что тех, кто верит в эффективные рынки, туда на работу не возьмут. Никто не захочет себе в сотрудники парня, который считает, что трейдингом денег не заработаешь!) И с учетом гонораров, которые Кругман берет за произнесение речей, и того, как ему нравится утверждать полный бред, – этот камень можно с полным правом бросить в него самого.

Очевидно, непристойных вымыслов, порочащих намеков, клеветы и избирательного цитирования прессы – всего этого недостаточно: Кругман добавляет карикатурности, чтобы заставить оппонентов выглядеть еще глупее. Вечеринка заговорщиков в лице Лукаса – Бланшара – Бернанке, отмечающих конец рецессий, – выдумка. Как и их уныние от слова «рецессия» в заголовке газеты.

Никто на экономических конференциях не выглядит, как доктор Панглосс, с безумной прической и костюмом начала XIX века. (Ну ладно, признаю, прическа Рэнди Райта похожа на это, но, по крайней мере, костюм он носит нормальный). Почему Кругману можно представлять положение вещей в картинках, которые даже в Times не прошли бы процедуру проверки фактов?

Ну, может быть, мы еще легко отделались. Это все ерунда, если сравнить с яростным нападками Кругмана на Милтона Фридмана в New York Review of Books.

Но, по большей части, Пол не делает работу, которую должен. Предполагается, что он читает, объясняет и критикует то, что пишут экономисты, и желательно, чтобы он читал реальные научные работы, а не интервью, сплетни и посты в блогах. Как минимум, мы должны сделать неизбежный вывод, что Кругман просто больше не читает научных трудов. Но, самое главное, – кого интересуют попытки Пола уничтожить нас, скучных, не имеющих политического влияния, академических ученых?

НАУКА И ПРОПАГАНДА

Так чего же добивается Кругман? Зачем вдруг отрицать, становиться скептиком, поборником идей, которым уже 70 лет и которые изобилуют известными логическими ошибками? Зачем публиковать в высшей степени личные нападки на своих врагов, список которых постоянно растет, и который сейчас включает практически всех профессиональных экономистов? Зачем излагать свой непоследовательный взгляд на будущее экономики?

Единственное объяснение, которое имеет смысл, – что Кругман не пытается быть экономистом, он пытается быть сторонником и пропагандистом определенных политических взглядов.

И это не оскорбление. Я с равным удовольствием читаю Джорджа Уилла, Чарльза Краутхаммера и Фрэнка Рича даже, хотя я не согласен с ними. Кругман хочет быть Рашем Лимбо (радикально-консервативный радиоведущий – Slon.ru) для левых. Я продолжаю хотеть быть Милтоном Фридманом. Но и тот и другой достойны упоминания.

Увы, для Кругмана, так же как и для слишком многих бывших экономистов, участвующих в подобных дебатах, экономическая наука нужна не для достижения понимания. Она предоставляет набор вопросов к обсуждению – для защиты курсов, которых они придерживаются, пытаясь достичь своих политических целей.

«Стимулирование» – это всего лишь маркетинг, с помощью которого покупаются голоса избирателей, голосующих за пакет правительственных расходов, которые вам необходимы в политических целях. Его не нужно разъяснять, понимать, серьезно воспринимать в его логических пределах, оно не отражает те рыночные ошибки, к которым нужно напрямую обратиться.

Как мне кажется, Кругман ушел из мира экономики, когда в период электрического кризиса в Калифорнии он утверждал, что кривые предложения идут вниз; что достижение потолка роста цен, столь желанного его политическими сторонниками, приведет к увеличению энергопоставок . Эта позиция послужила своей политической цели, и не важно, как от этого пострадала экономика.

Зачем приводить доводы в пользу абсурдного предположения о будущем экономики?

Опять-таки, если не считать экономику наукой, дисциплиной, которая на выходе должна иметь количественные показатели на определенную дату, дисциплиной, которая требует кристально ясных логических связей между «если» и «то», если смысл экономики – просто обеспечить маркетинг и пропаганду политически мотивированному курсу, – тогда все это имеет смысл.

По большей части, это – единственная причина, которую я могу придумать, когда пытаюсь понять мотивы Кругмана в том, чтобы перейти на личности несогласных с ним. Мне нравится, когда люди со мной несогласны, когда они находят время читать и критиковать то, что я написал. В худшем случае, я понимаю, где я неясно выразился. А в лучшем, – я обнаруживаю, что был неправ, и узнаю что-то новое. В таких случаях я отправляю вежливое благодарственное письмо.

Кругман хочет, чтобы люди некритично принимали его аргументы только в силу авторитета, без логики, без доказательств. Те, кто не соглашается с ним, увы, довольно умны и приводят весомые аргументы, если вы потрудитесь с ними ознакомиться. Поэтому он пытается дискредитировать их с помощью своих личностных нападок.

Это сфера политики, а не интеллекта. «Не надо с ними спорить, надо их дискредитировать», – просто найдите пару цитат из какого-нибудь старого интервью, которые могут показать их в дурацком свете.

Что ж, удачи, Пол. Только давайте перестанем делать вид, что все это имеет отношение к экономической науке. Или к тому, как на самом деле устроен мир, и как его сделать лучше.

Читайте также:

Точность прогнозов в 2012